lorem ОКТЯБРЬ 2018 lorem
пн вт ср чт пт сб вс
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31        

Обзор новых книг по отечественной истории для читателей и работников библиотек

29668052_15255392780_rОбзор новинок по отечественной истории от Дмитрия Стахова, постоянного автора сайта Горький: две книги о возникновении и становлении Руси, а также работа, посвященная жизни и смерти ордена немецких рыцарей в Прибалтике.

 

Михаил Кром. Рождение государства: Московская Русь XV-XVI веков. М.: Новое литературное обозрение, 2018

rozhdeniegosudarstva

Михаил Кром, оговорившись, что его книга адресована широкой аудитории, не популяризирует уже существующую научную литературу, но до появления обобщающей монографии выдвигает новую концепцию возникновения Российского государства — государства модерного, формирование которого, по мысли автора, началось примерно в те же времена, что и в Западной Европе. При этом Кром делает акцент на внутренних аспектах государственного строительства: обретение суверенитета, формирование структур управления, функции монарха и его советников, выработка ключевых понятий и идеологии, роль выборных органов рассматриваются как признаки модерного государства, modern state, зародившегося в Средневековье и получившего развитие в Новое и Новейшее время.

 

Опираясь на наследие Макса Вебера и критически переосмысляя работу американского медиевиста Джозефа Стрейера «О средневековых истоках государства Нового времени», Кром пишет, что выдвинутый Стрейером тезис о копировании большинством государств модели modern state, возникшей в Европе между 1100 и 1600 годами, не выдерживает критики (и тем более тезис о том, что в самой Европе копировался французский образец). Формирование модерного государства, как утверждает автор, везде имело свои неповторимые черты, и в том числе в Московской Руси. Так, Михаил Кром подчеркивает скорость возникновения примет модерного государства: «при жизни одного поколения вчерашний ханский „улусник” — московский князь — превратился в независимого правителя сильного государства. Все атрибуты modern state заметны уже при Иване III».

 

В чем автор согласен со Стейером, так это в том, что «государство существует главным образом в сердцах и умах людей. Если они не верят, что оно есть, никакие логические упражнения не вызовут его к жизни». Свое согласие с американским медиевистом Михаил Кром подкрепляет примерами того, как «наше росийское государьство» не только становилось фактом общественного сознания и основой идентичности для многих индивидов и социальных групп, но и «служило основой идентичности для активной части дворянства и горожан», что позволило в годы Смуты ярко проявиться патриотизму.

 

Автор подчеркивает, что «применительно к рассматриваемой эпохе привычное для нас противопоставление „государства” и „общества” лишено смысла». В книге показывается, как развитие соборной практики давало возможность членам различных социальных групп высказывать свое мнение о происходящем в стране, а государство, перекладывая из-за малочисленности чиновничьего аппарата управленческие функции на провинциальное дворянство и верхушку купечества, стимулировало самоорганизацию населения.

 

Любопытны те страницы книги, где автор описывает самую выразительную черту, отличающую Московию от западных соседей. Это «неизменно отмечавшийся всеми путешественниками характер отношений великих князей и царей со своими знатными подданными». Феномен «холопов государевых» автором объясняется «отчасти материальной зависимостью дворянства от Короны, но в еще большей степени — незавершенностью формирования самого благородного сословия».

 

Книга оканчивается знаменательным пассажем: «и сейчас <…> сквозь толщу веков проглядывают некоторые базовые структуры раннемодерного государства, возникшего при Иване III». Проведя параллели с бывшим пятьсот лет назад, автор отмечает, что вопрос, волновавший когда-то великого князя всея Руси, «чье государство?», актуален и по сей день.

 

Олег Творогов. Древняя Русь. События и люди. СПб.: Наука, 2018

 drevnyayarus

Книга специалиста по древнерусской истории и литературе, доктора филологических наук Олега Викторовича Творогова (1928–2015) не для историков, а для тех, кто «стремится расширить скудные сведения, вынесенные из средней школы». Тем не менее посвящение книги памяти выдающегося историка Александра Зимина задает ей высокую планку. Определенное противоречие между посвящением и целью книги сказывается в описании некоторых ключевых событий русской истории. Ведь многие положения Зимина (процесс централизации Руси, неприятие «промосковской» концепции, описание взаимоотношений между Московским княжеством и Великим княжеством Литовским, личности и политики Ивана IV, а также отрицание общепринятого авторства «Слова о полку Игореве») могут внести разброд и шатание в мысли подготовленного только средней школой читателя. Кстати, Творогов вообще не упоминает «Слово…» — возможно, помня о резком противостоянии концепции Зимина со стороны академиков Лихачева и Рыбакова, формально настоявших на запрете публикации работы Зимина, посвященной «Слову…».

 

Для своей книги Олег Творогов выбрал довольно редкую форму изложения: он описывает политическую историю Руси-России почти за девять веков, с IX по XVII, не по темам и проблемам, а хронологически. Стараясь избежать «прямолинейных оценок и штампов» и не задерживаться на общеизвестном, автор сразу признается, что больше всего ему хотелось бы, чтобы «читатель смог ощутить свою „территориальную причастность» к истории”. Автор исходит из того, что читатель не только имеет «исторический багаж» на уровне средней школы, но и является наследником тех людей, чьими трудами, жертвами, усилиями появилась Россия: «…нельзя всего лишь с праздным любопытством читать о делах „давно минувших дней” — как глубоко личное должен быть воспринят каждый факт истории Отечества, нашей с вами родины, России…».

 

Сказалась «филологичность» автора: Олег Викторович и книгу написал как глубоко личное дело. Ему удалось в рамках небольшого объема (иногда события года втиснуты в абзац, состоящий из одного предложения) дать не просто описание ключевого события года, но и добавить важные детали, характеристики героев, показать причины и последствия ключевых событий.

 

Опираясь на летописные источники, Творогов не пытается полемизировать с другими историками, не предлагает он и версий, кто такие русы и действительно ли они предки русских. Также он не настаивает на точности предания о призвании Рюрика с братьями, отмечая, что «Русское государство возникло самостоятельно как результат внутреннего развития славянских племен». Его хронологическое повествование подкрепляется приведенными в книге подробными генеалогическими таблицами, по которым можно проследить родословные связи не только Рюриковичей, но и Романовых (от Захария Кошкина до Петра Алексеевича), а также Великих князей литовских и польских. Также читателю будут полезны карты «Города Южной Руси (XII век)» и «Города Московской Руси в XV–XVI вв. (центр страны)», на которых отсутствуют границы уделов и княжеств, и чья задача, по мысли автора, «помочь привязать к местности события русской истории на всем ее протяжении от образования государства до конца XVII века».

 

Дмитрий Вебер, Александр Филюшкин. От ордена осталось только имя... Судьба и смерть немецких рыцарей в Прибалтике. СПб.: Наука, 2018

 orden

Авторы книги, кандидат исторических наук Дмитрий Вебер и доктор исторических наук Александр Филюшкин, не соавторы в прямом смысле слова, то есть писали не всю книгу вместе, но каждый свои главы, а в некоторых главах разделили работу по параграфам. Совместно Вебером и Филюшкиным написаны лишь введение и заключение.

 

Во введении соавторы отмечают, что «историографическую судьбу Ливонского ордена можно отнести к разряду парадоксов», так как упоминаний об этой духовно-рыцарской организации в научной литературе немало, но «научная разработка всего спектра орденской проблематики еще ждет своего часа». Свою книгу авторы посвятили двум важным сюжетам из истории Ливонского ордена. Во-первых, они рассмотрели орден как элемент ливонской социально-политической и государственной модели. Во-вторых — и этому уделено основное внимание, — они анализируют орден как фигуранта международных отношений в Балтийском регионе XIII–XVI веков.

 

В первой главе исследуется вопрос «откуда в Прибалтике взялись крестоносцы?» и описывается то, как в Палестине, вслед за тамплиерами и иоаннитами, появился Немецкий орден; как он, после изгнания крестоносцев, скитался по Европе, наконец появившись в Пруссии, откуда рыцари начали свои северные крестовые походы. Также в этой главе даны сведения о других силах, появившихся на языческой тогда земле Прибалтики, — орден меченосцев и датчане, обретшие в битве на территории современного Таллинна красное полотнище с белым крестом, которое спустилось благодаря молитве с небес.

 

Во второй главе авторы задаются вопросом «что принесли в Прибалтику немецкие рыцари и купцы?» и показывают, что, несмотря на немецкую экспансию, количество немцев оставалось всегда сравнительно небольшим, а объединенная Ливонская армия (вместе с орденом, ополченцами и наемниками) не превышала десяти тысяч человек. Естественно, основной боевой единицей был Немецкий орден с его рыцарями (как заметил один историк — средневековыми танками). Здесь же описывается сама Ливония, страна замков и городов, причем большинство замков были совершенно неприступными для небольших отрядов (тем более до появления огнестрельного оружия). Тут любопытна история строительства замков, их обустройства, организация снабжения и такой важной вещи, как гигиена и туалеты; описываются самые знаменитые замки, многие из которых сохранились до наших дней. В этой же главе даются ответы на то, кто такие ландесгерры, то есть обладатели суверенитета на определенной территории; что на самом деле представляло собой Ливонское рыцарство и так далее.

 

Третья глава формирует у читателя представление о том, как Ливонский орден начал движение «по наклонной плоскости», от могущества до полного банкротства. Это особенно любопытно, так как орден был, с одной стороны, форпостом против язычников Литвы; с другой — всячески противился тому, чтобы Литва получила крещение от кого-то другого, а не от ордена, и заключал договоры с русскими князьями, которые были для рыцарей-католиков еще большими врагами, чем язычники-жемайты. Тут же описывается торговля (преимущественно посредническая) между Ливонией и русскими городами и то, как постепенно в Прибалтике начала ощущаться «тяжелая поступь Москвы».

 

В четвертой главе, красноречиво названной «Что делать рыцарям, когда миру уже не нужны рыцари?», описывается мир Ливонии накануне катастрофы, случившейся в том числе и потому, что рыцарство отвергло прусскую модель Реформации.

 

Пятая глава посвящена тому, как происходил закат северных крестоносцев в первой половине XVI века. Авторы дают ответ на вопрос, почему гибель Ливонии была неизбежна, а также исследуют, «кто первый хотел захватить Ливонию — русский царь или польский король?».

 

И, наконец, в шестой главе — описание Ливонской войны, разгрома и гибели Немецкого ордена. «Дележка» Ливонии происходила бурно, кроваво, однако купечество продолжало вести свои дела, и подробности отношений между европейскими купцами, посредниками с Ливонией, и купцами русскими полны интереснейших деталей, которые авторами даются подробно и со специфическим юмором.

 

В заключении авторы разбивают устоявшийся стереотип, согласно которому Иван Грозный затеял Ливонскую войну ради выхода к Балтике, что на самом деле совершенно неверно. Отбрасывая бывшее популярным объяснение о том, будто России был необходим «цивилизатор» в лице Европы, а орден стоял на пути, не соглашаясь с тем, что Грозный начал войну потому, что Московия представляла собой «государство-агрессора», авторы считают, что Ливонская война началась как «карательная акция против „неисправившихся” ливонцев», а позже превратилась в утилитарный грабеж.

 

Авторы подчеркивают: «судьба Ливонии гораздо в большей степени была связана с происходившем в европейских дворах <…>, чем с Москвой». Россия была в Прибалтике только одним из игроков, а Ливония — пограничной зоной контакта и конфликта цивилизации и культуры Запада с Россией, полигоном первой войны Европы с Россией. От того первого столкновения до сих пор зависит судьба человечества, настаивают Дмитрий Вебер и Александр Филюшкин.

Дмитрий Стахов

 

Сайт Горький